«Дитя ГУЛАГа» рассказала историю своей семьи, депортированной из Москвы в 1941 году

«Отказано в принятии заявления», — сообщает информация по делу № АКПИ21-938, более известному как «дело детей ГУЛАГа», размещенная на сайте Верховного суда. Истцы, 15 женщин и 8 мужчин, пожаловались в ВС на бездействие Госдумы, не исполняющей решение Конституционного суда: в 2019 году КС подтвердил их право на получение жилья там, откуда были выселены их семьи. Обозреватель «МК» поговорил с Алисой Мейсснер, фамилия которой идет первой в списке заявителей, и узнал историю ее семьи.

"Дитя ГУЛАГа" рассказала историю своей семьи, депортированной из Москвы в 1941 году

Алиса Мейсснер названа в коллективном иске «лицом, выдвинувшим требование о защите прав и законных интересов группы лиц»: остальные истцы — «лица, присоединившиеся к требованию». Алиса Леонидовна была одной из трех заявительниц, направивших в 2019 году жалобы в Конституционный суд. Кроме нее, в КС тогда обратились Елизавета Михайлова и Евгения Шашева — обе также находятся в списке лиц, обратившихся в Верховный суд с иском против Госдумы.

«Все заявители являются реабилитированными жертвам политических репрессий, — сообщается в исковом заявлении в Верховный суд. — Семьи всех заявителей утратили жилые помещения по прежнему месту жительства в связи с репрессиями… Родители 13 заявителей подверглись депортации по национальному признаку».

Семья Мейсснеров, проживавшая до войны в Москве, — мама Алисы Леонидовны, младшая сестра матери, дедушка с бабушкой и сестра деда — попала под каток репрессий в начале войны. Именно по тому самому, национальному признаку — как «лица немецкой национальности».

На момент депортации Мейсснеры жили в доме на улице Чаплыгина, в самом центре Москвы. Дедушка Алисы работал провизором в аптеке, бабушка была домуправом, мама трудилась на заводе имени Лихачева (тогда — завод имени Сталина) бухгалтером.

Словом, семья совсем не знатная — ни по советским, ни по дореволюционным меркам. Хотя известные имена в родовом древе Алисы Мейсснер все-таки имеются: она дальняя родственница знаменитого московского фармацевта Владимира Карловича Феррейна, основателя фирмы «Товарищество В.К. Феррейна». Бабушка Алисы Леонидовны — его племянница.

Московская жизнь семьи закончилась в сентябре 1941-го. «Им дали три дня, чтобы собраться, — рассказывает Алиса Мейсснер. — Погрузили в вагон и увезли в Казахстан, в Акмолинскую область. Дедушка умер в 1942-м году, в 1943-м умерла тетя…»

Но мама пробыла в Казахстане недолго: в 1943-м Анну Мейсснер «мобилизовали в лесную промышленность», направив в Кировскую область. Там-то, в поселке Ожмегово, куда Анну определили на спецпоселение, и родилась Алиса. Отец тоже был из ссыльных.

Спецпоселенкой считалась и сама девочка — с момента своего рождения. Возраст для сталинской репрессивной машины роли не играл, значение имело лишь происхождение. Алиса Мейсснер, кстати, официально признана государством жертвой политических репрессий: справка о реабилитации была выдана ей в 1996 году.

На вопрос, как жилось ей и ее семье в ссылке, чувствовала ли она, что отличается от других детей, Алиса Леонидовна отвечает, что жизнь была очень тяжелой, но «белой вороной» она себя не ощущала: «Мы ведь там почти все были такие. И русские, и немцы. Жили дружно». Хотя, признает она, «в семье не без урода — были разные высказывания».

Находились и такие, кто попрекал Мейсснеров национальностью. Поэтому они, мягко говоря, старались не афишировать свою немецкость. Мама Алисы в совершенстве знала два языка, немецкий и французский, но в семье говорили только по-русски.

Ссылка закончилась с началом хрущевской «оттепели». Можно было возвращаться. Но возвращаться было некуда — в московской квартире Мейсснеров давно жили другие люди.

Тоска по родине не отпускала Анну Мейсснер. Каждый год, в весенние каникулы, вспоминает Алиса Леонидовна, они мамой приезжали в Москву и шли на улицу Чаплыгина. Однажды мама даже попыталась попасть в квартиру, где жила, — хотела взглянуть на родные стены. Но новые жильцы ее не пустили. Эти места стали своими и для самой Алисы. «Все там родное, все знакомое, — говорит женщина. — Знаете, когда с детства там бываешь, ощущаешь себя как будто дома».

Тем не менее все свою жизнь она прожила — и до сих пор живет — на своей географической малой родине. То есть в месте ссылки. Из Ожмегова, правда, она все-таки уехала. Но очень недалеко. От поселка Рудничный, где живет Алиса Леонидовна сегодня, до бывшего спецпоселения, где могилы родителей, всего 26 километров. Это, правда, если двигаться прямой, через Каму. В объезд гораздо дальше.

«Жили мы и после ссылки не очень хорошо», — признается Алиса Мейсснер. Работала она до того, как вышла на пенсию, в местном леспромхозе. «На нижнем складе лес принимала, — поясняет Алиса Леонидовна. — Вот лес валят, потом везут хлыстами на нижний склад и там разделяют на сортименты».

Однако об эмиграции из страны, уверяет женщина, она никогда не помышляла. Даже когда началась перестройка и советские немцы валом повалили в Германию. «Нет-нет-нет, — категорична Алиса Леонидовна. — Здесь роднее. Здесь семья. Я ведь даже языка не знаю. Кто нас ждет там, за границей? Никто не ждет».

Борьба Алисы Мейсснер за восстановление справедливости началась четверть века назад, в середине 1990-х. Сначала она хлопотала лишь о компенсации за утраченное семьей в результате имущество. Только потом узнала, что по закону может претендовать на жилье в Москве.

Для справки: согласно закону «О реабилитации жертв политических репрессий», в случае возвращения реабилитированных лиц в те местности, где они жили до применения к ним репрессий, они имеют право на обеспечение жилыми помещениями. «Это право распространяется также на членов их семей и других родственников, проживавших совместно с репрессированными лицами до применения к ним репрессий, а также на детей, родившихся в местах лишения свободы, в ссылке, высылке, на спецпоселении», — подчеркивает закон.

Но все дело в том, что этот замечательный документ содержит важную оговорку, чрезвычайно сузившую границы государственной щедрости — «в порядке, предусмотренном законодательством субъектов Российской Федерации». Порядок, предусмотренный московским жилищным законодательством, не позволил Алисе Мейсснер реализовать право, декларированное федеральным законом.

Она прошла все московские административные и судебные инстанции, и результат везде был один и тот же: «Меня футболили, футболили, футболили…» Сначала билась в одиночку, потом московские знакомые, тоже из числа репрессированных и реабилитированные, надоумили обратиться в «Международный Мемориал» (в 2013 году признан российскими властями иностранным агентом).

После того, как к тяжбе подключились юристы «Мемориала», дело пошло более споро. Но тоже без особых успехов. Первой и пока единственной победной вехой на этом пути стало решение Конституционного суда от 10 декабря 2019 года.

Оспариваемые заявителями положения федерального закона «О реабилитации жертв политических репрессий» и московского закона «Об обеспечении  права  жителей города Москвы на жилые помещения» не соответствуют Конституции РФ «в той мере, в какой… препятствуют возмещению вреда реабилитированным лицам, — гласит постановление КС. — Федеральному законодателю надлежит незамедлительно… внести в действующее  правовое регулирование необходимые изменения». То же самое предписывалось сделать региональным парламентам.

Радость от этого вердикта была очень большой. «Мы надеялись, что на этом наше хождение по судам закончится, — говорит Алиса Мейсснер. — Но оказывается, зря надеялись».

Прошло два года, а воз, как говорится, и ныне там: Госдума так и не удосужилась поменять закон, регионы тоже, мягко говоря, не торопятся. Не оправдалась, как видим, и надежда на Верховный суд. Его пресс-служба, объясняя отказ принять иск, ссылается на положения закона «О Конституционном суде РФ»: «Решение КС действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами. ВС не вправе вмешиваться в деятельность КС, это запрещено законом».

Однако Алиса Мейсснер не опускает руки, продолжая твердо верить в победное завершение своей судебной эпопеи — в возвращение из ссылки в Москву. И в принципе, основания для оптимизма у нее имеются.

Коллективный иск, поданный в Верховный суд, «уже отчасти достиг своей цели, поскольку руководство Госдумы пообещало возобновить работу над законопроектом (проектом поправок к закону «О реабилитации жертв политических репрессий». — «МК») и учесть мнение «детей ГУЛАГа», — говорит представитель «детей ГУЛАГа», юрист «Мемориала» Григорий Вайпан. — Это важный промежуточный результат. Пока нам не известны мотивы, по которым Верховный суд отказал в принятии иска. Мотивы станут известны из текста определения, которое мы пока не получили.

В любом случае мы будем его обжаловать во всех инстанциях вплоть до Конституционного суда. Потому что иначе получается, что люди лишены возможности добиться исполнения постановления КС в их пользу… Мы будем использовать все доступные нам средства, чтобы люди смогли вернуться и получить жилье».

Такой настрой не оставляет сомнений в том, что в конце концов этот судебно-административный Карфаген будет разрушен. Вопрос лишь в том, как скоро это случится. Но вопрос исключительно важный: самому младшему из «детей ГУЛАГа», обратившихся с иском в Верховный суд, исполнилось 64 года, самому старшему — 90 лет.

Далеко не юна, увы, и истица №1: в сентябре отметила 71-ю годовщину своего рождения. Впрочем, для Алисы Мейсснер это дело давно уже стало делом принципа. «За нами Москва», — говорит она.

Источник: www.mk.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *